...

сегодня все было понарошку.

морозное воскресное урто, последущее алкоголическому вечеру субботы, началось будильником.

болезного младенца нужно кормить завтраком и ставить ему укол в попи, говорило мне напоминание.
да-да, я понмю, но мне хочетя обратно, в сон, где помолодевшая почему-то до моего возраста маменька яростно говорит мне о том, что мальчик в голубом свитре, который страдает эмбалией легких на самом деле притворяется и вааще не тот, за кого себя выдает.
но што делать...
когда звенит будильник все мы понимаем, что это мы во власти времени, а не оно в нашей...

стараясь не смотреть в зеркало, которое висит по пути на кухню, штобы не видеть опухших век и чувства вины на и так уже не молодом лице, я направилась готовить завтрак.
ребенку.
ибо мой завтрак остался со вчерашнего обеда.
мешая сахар в утреннем младенческом чае я пыталась припомнить, всегда ли меня раздражали слова начинающиеся на букву г?

ребенок был весел, общителен и прекрасен, как может быть весел, общителен и прекрасен только человек, получивший на завтрак булок и масла в неограниченом количестве, и не задумывающийся о том, на сколько сантиметров вырастет его жопа от потребления всего этого.

а моя гречка постарела на сутки и стала еще более непривлекательной.
но мы с ней находились в такой тесной связи последнее время, что я даже как-то нежно выскребла пару ложек из кастрюли и всыпала их в черную миску с надписью горячий шоколад.
чудесным образом, под щебетания младенца, гречка проникла внутрь меня без особенного труда.
и мы с ней мысленно пожали друг другу руки, в знак признательности и благодарности.

выкормив себя и ребенка я, дав ему задания относительно маленькой прелюдии баха и некоторых штук шумана, само собой, отправилась к морфею, ибо он единственный с кем мне всегда комфортно и не о чем спорить.
к часу я ему надоела и он выбросил меня из своего царства в сорокоградусный мороз за окном и размороженую для приготовления обеда печень.

покуда готовился кофе, а лук и печень тушились в сметане под танго-магнолию, мой похмельный желудок жаждал крови.
все, что попадалось мне на глаза отдавалось в нем одной единственной мыслью - сточить. употребить в пищу. стрескать. выжрать. насытиться.
одним словом - съесть.
а мозг, истощенный алкоголем, хоть и отдавал себе отчет по поводу жопы, был в апатичном состоянии, поэтому не мог контролировать рот и руки.
обедали мы с ребенком вместе. макаронами, сыром, печенью и мариноваными помидорами.
восстановившемуся мозгу было обидно относительно так беспечно брошеной гречки, но он понимал, что сегодня мною правит желудок.

такой вкусной печени я не ела никогда в жизни))

сейчас одинадцать, гудит стиральная машина и ундервуд говорит мне о том, что полдень вечен.
я допиваю вино, развешиваю младенческие трусы и иду спать с мыслью о том, что завтра я и гречневая крупа снова станем едины.
и никто не посмеет влезть в наши интимные отношения.
даже предательски открытая банка с морской капустой)